Автобиография

Детство и семья

Я, Белых Алексей Павлович, родился в 1923 году в деревне Крутец, Колпнянского р-на Орловской области в многодетной семье.

Отец мой, столяр-краснодеревщик Белых Павел Петрович, по моим теперешним понятиям, был замечательным мастером своего дела. В детстве я его помню почти все время за верстаком или токарным станком.

Наша деревенская хата состояла из трёх частей: жилая комната с печкой, полатями и кроватями посередине – сени и горница, неотапливаемая часть дома, где стоял верстак. Мне он казался таким большим и сложным сооружением, этот станок с двумя деревянными винтами, которыми можно было зажимать доски, бруски различного рода, чтобы строгать, пилить, долбить. В общем, делать необходимые вещи для домашнего обихода, практически для всей деревни: стулья, сундуки, табуретки, рамы для окон. Моё раннее детство прошло под шум рубанка и пилы и пропитано запахом свежих стружек и горячего столярного клея.

Мама, Белых Наталья Ильинична, вела всё это хозяйство. Шестеро братьев. Нас надо было одеть, обуть, обшить, — да мало ли что нужно было делать с этими «неслухами» и «огрызками»!

Когда самому старшему из нас, Николаю, исполнилось 18 лет, его женили на девушке из соседней деревни Бухтиярово, Варюшке, чтобы маме помогать по хозяйству. После окончания Фошнянской НСШ я уехал из дома в город Ливны в педучилище. Сколько себя помню, мне хотелось рисовать. В училище нам повезло: уроки рисования и военное дело проводил настоящий художник Сергей Петрович Волков. Во внеурочное время он вёл кружок рисования для любителей. Я был его любимым учеником. Всё было бы хорошо, но началась война.

Война

Орёл был занят вражеским десантом, и Ливны, и моя деревня сразу же оказались в глубоком тылу врага. Занятия, конечно, прекратились: мы в оккупации, хотя живых немцев не видели.

Помню, зимой 1941, вбегает наша «няня» Варя и говорит, что на улице двое немцев на лошадях и лопочут что-то. Я выскочил на улицу и за огородами в зимнем воздухе увидел длинную колонну войск, а эти двое пытались разузнать дорогу на Бухтиярово. И я понял, что они отступали!

Утром на самодельных лыжах я выехал за огороды и вдруг увидел: вся соседняя деревня Бурычки горит. Немцы уходят и сжигают всё на своём пути. Сожгли и нашу деревню. До сих пор перед глазами стоит эта группа, шеренга солдат-поджигателей. Они шли в конец нашей деревни. Это 35 домов в один ряд по берегу ручья Крутец. Наша хата как раз где-то по середине. Запалили и ушли, сказали, что завтра снова придут и погонят всех в Германию.

Но мы всё же решили спасать как-то нашу хату. Прямо около неё был колодец. Папа влез наверх сруба, а я из колодца доставал воду ведро за ведром. Я вычерпал почти весь колодец. Одежда на мне заледенела, прямо как панцирь у древнего рыцаря.

Потом вижу за огородами какое-то движение. Два человека на лошадях. Слышу, как вдруг один сказал что-то по-русски. Значит, наши! Я выскочил из своего укрытия и помчался к ним. Это были наши разведчики. Они мне говорят: «Не трусь, пацан, завтра здесь будем мы». И, правда, ночь мы провели в погребе, грея руки над горячими угольями. Слышу, папа кричит: «Вылезайте, наши пришли!» Так встретил я новый 1942 год.

Потом пошёл пешком вместе со старшим братом Иваном в Ливны в военкомат. Так началась уже армейская жизнь вплоть до марта 1947 года.

Вспомнился случай. Наш эшелон задержался на каком-то тёмном полустанке. Я устал и задремал. Слышу: «Выходи! Стройся!» Шапка пропала, на дворе мороз. Я обмотал голову мешочком, и получилось наподобие чалмы. Ко мне подошел политрук: «Нацмен?» – «Да нет, шапку кто-то ночью украл.» – «Рисовать умеешь?» – «А откуда вы знаете?» И началось. Вместо того, чтобы как следует изучать пулемёт «Максим», мне пришлось оформлять Ленинскую комнату, стенгазету «Пулемётчик».

Потом 2КАУ (второе Киевское артиллерийское училище). Шесть месяцев напряжённой учёбы и 15 января 1943 года — я уже лейтенант-артиллерист. К концу войны я уже был гвардии старший лейтенант на майорской должности офицера разведки 88 гвардейского артполка 38 гвардейской стрелковой дивизии.

Учёба в Москве

Война кончилась, и разросшуюся армию надо было сокращать, а меня из полка не отпускают. Оставаться в армии в мирное время не хотелось. В общем, с большими трудностями мне всё же удалось уволиться. С 1946 по 1958 жил в Москве. Работал в клубе фабрики «Красные текстильщики». Оформлял рекламы для кинофильмов, рисовал лозунги и прочее. Одновременно с 1952 по 1958 учился в МГХИ им. В. И. Сурикова.

Жизнь и творчество в Костроме

Окончив институт, по распределению был направлен в Кострому преподавателем спецдисциплин в Костромское художественное училище им. Н. П. Шлеина. Встретили меня хорошо. Поселился прямо в училище в бывшем кабинете директора А. И. Бузина. Одновременно перезнакомился с художниками. Директором художественной галереи оказался мой однокашник, скульптор А. В. Щепёлкин.

Запомнился такой забавный случай. Сговорились ехать на этюды. Я собрался, в восторге, где-то в лесу, да ещё на берегу Волги! Приехали к какому-то дяде Васе. Я отошел посмотреть мотив, полюбоваться. Подхожу, а тут рыба начыпана на плащ-палатку. Ох, и подвыпили мы тогда в осеннем лесочке на берегу Волги! С песнями возвращались домой. Свежая уха была очень вкусная!

После окончания института направили меня в Кострому и сразу дали задание написать портрет караваевской доярки. Совхоз «Караваево» гремел тогда, можно сказать, на весь мир. Вдруг из-под коровы сверкнули на меня светло-синие, голубые глаза доярочки Рожиной. Я потом написал её портрет прямо у неё дома и, кажется, за один сеанс. Он находится в Костромском музее изобразительных искусств.

Волга! В холодные ноябрьские дни я увидел, как женщины на затопленной барже прополаскивают бельё в обжигающе-холодной воде и греют руки между коленями. «Мы на руки не зябкие!» Смеются! Так появилась потом картина «Вечер на Волге».

По командировке ОК КПСС я попал в Антроповский леспромхоз и впервые увидел настоящие лесоразработки. Как-то во время перерыва говорят мне: «Отпусти ты его. Он нам надоел своими придирками. А мы тебе, сколько хочешь, будем позировать.» Тут я понял, что они приняли меня за своего. Так появились картины «Лесоруб», «Молодёжная бригада», потом «Сплавщик» и множество этюдов.

В 1960 году я был принят в члены Союза художников СССР, а в 1962 был избран председателем правления Костромской организации СХ, где проработал 25 лет.

Академичка

В 1962 году я впервые попал на «Академичку». Так попросту называют дом творчества художников «Академическая дача». Это знаменитое и прекрасное место на Мстинском озере недалеко от Вышнего Волочка в Тверской области. Туда каждые два месяца приезжали в поток, по 50–60, а то и более, художников, поработать на пленере. Работали с утра до вечера, и сразу было видно, кто чего стоит. Учились у природы и друг у друга.

Председателем комиссии почти всегда был Ю. П. Кугач. Худруком был В. М. Сидоров. В общем, мне понравилось, к тому же, уж не знаю, почему, меня назначили «министром культуры».

По субботам вечерами в «батальной» мастерской устраивались своеобразные вечеринки. Танцевали, пели песни, частушки. Я, как «министр», должен был всё это организовывать. Я старался, протёр насквозь новые туфли на цементном полу.

Как-то раз окончился очередной поток. Худруком был замечательный художник из Ленинграда В. Ф. Загонек. Он говорит: «Да что искать-то! Вот стоит Алексей Белых — уже готовый худрук.» Так и пошло. Я проработал худруком вплоть до 1991 года, почти постоянно. Последний раз я был приглашен уже в 2000 году.

«Академичка» — это не учебное заведение, однако очень большая школа. Но время идёт, и многое постепенно меняется. Хотелось бы, чтобы и новым поколениям художников она освещала дорогу на трудном пути изобразительного искусства, помогала бы найти свою тропинку, свою дорогу. Это главное!